Новый порядок слов
Stagione 2
di Николай Александров
Как рождается поэтический смысл? Что значит перевести стихотворение — и возможно ли это на самом деле? В этом выпуске — эссе Андрея Белого «Жезл Аарона» как философия поэтического слова, трагическая судьба Пауля Целана и множество попыток перевода его короткого стихотворения, написанного в день завершения слушаний по делу Освенцима. Поэзия как откровение, перевод как метаморфоза, и истина, проходящая сквозь метафоры — в прямом и переносном смысле.
Этот выпуск посвящён книге Полины Барсковой «Сибиллы, или Книга о чудесных превращениях», в которой биография Доротеи Марии Генриетты Гзелль, художницы XVIII века, переплетается с опытом самой авторки. Петербург и Калифорния, Пётр I и Бродский, энтомология и гравюра, гусеница и бабочка — всё это элементы большой метафоры о миграции, смерти, любви и возрождении.
Почему разные цивилизации приписывали изобретение письма богам? Что меняется в нас, когда мы читаем бумажную книгу — и чем это отличается от чтения с экрана? В этом выпуске Николай Александров рассказывает о книге Фарида Хиггинса и Адриана ван дер Вильена «Человек читающий», недавно вышедшей на русском языке. Мы обсуждаем эволюцию письма, физиологию чтения, книгу как носитель памяти и вызовы цифровой эпохи. Почему вдумчивое чтение становится всё более редким, и можно ли его сохранить?
Сонет Пушкина «Мадона» часто воспринимается как поэтический портрет Натальи Гончаровой, но за его строками — куда более сложный контекст. Разбираем скрытые смыслы стихотворения, оттенки слова «прелесть», параллели с Жуковским и Сикстинской мадонной, и выясняем, какую именно картину Пушкин мог иметь в виду, описывая «одну» в своем углу. Это не просто любовное стихотворение — это размышление о красоте, вере, живописи и языке.
В этом выпуске мы разбираем загадочное слово, встречающееся в дневниках Василия Андреевича Жуковского. Что имел в виду поэт, описывая «клодовеков» в интерьерах замка Беллинсгаузен? Что говорит о загадочном слове искусственный интеллект? Почему латинские формы оказались важнее французских? И можно ли считать «клодовеков» скрытым комментарием на тему дворянской архаики?
В центре внимания этого выпуска — книга историка права Татьяны Борисовой «Когда велит совесть. Культурные истоки судебной реформы 1864 года в России». Мы говорим о том, как совесть в имперской России стала инструментом общественного давления, как литература и публицистика заменили закон, а народный суд — профессиональное правосудие. Что происходило с правосознанием русской интеллигенции? Почему правовой идеал так и не укоренился в культуре? Как философ Семён Франк, правовед Богдан Чистяков, Герцен, Плеханов и Ленин по-разному трактовали право, свободу и силу? И при чём здесь юридическая поэзия? Это размышление о праве, совести и правде в России — от Александровской реформы до советской эпохи.
Почему «Пушкинский дом» Андрея Битова до сих пор звучит сильнее, чем “Как закалялась сталь” и “Молодая гвардия”, вновь вошедшие в школьную программу? Как в одном тексте соединились Пушкин, постмодернизм и советская эпоха? Почему Битов — это не просто писатель, а создатель собственного литературного пятого измерения?
В этом выпуске мы погружаемся в послевоенную Москву — через пар, запах дегтя и берёзовых веников. Звучит стихотворение Юлия Гуголева «Не дверцу шкафчика, но, в целом, Сандуны», а в качестве пояснений к нему — отрывки из очерка Юрия Гаврилова «Родное пепелище». Как выглядели московские бани 50-х и можно ли отогреть прошлое паром?
Выпуск посвящён двум книгам, которые открывают детям и взрослым мир семейных тайн, приключений и волшебства. Обсуждаем «Тайну месье Каротта» Анны Красильщик и «Остров Лемпо» Валерия Панюшкина. Почему взрослые пишут книги для детей? Как современные детские книги помогают осмыслить прошлое и находить связь с настоящим?
Зимой 2024 года не стало Льва Рубинштейна – поэта, эссеиста, одного из главных голосов русской литературы конца XX – начала XXI века. Недавно вышла его последняя книга – «Тайный ход». В этом выпуске мы говорим о ней, о скрытых смыслах, которые пронизывали творчество Льва Семеновича, о силе памяти и неуловимом волшебстве его текста. Как Рубинштейн переосмыслил жанр поэзии? Почему его карточки оказались больше, чем просто литературный эксперимент? И в чём заключается тот самый «тайный ход», который он оставил своим читателям?